Мемориальный музей-заповедник
истории политических репрессий «Пермь-36»
Государственное бюджетное учреждение культуры Пермского края

Версия для слабовидящих

Версия для слабовидящих


Новости

22.06.2018

Узникам совести посвящается: «ШИЗО для трех актеров» - новая пьеса Льва Тимофеева

Лев Михайлович Тимофеев — писатель, журналист, учёный-экономист и общественный деятель. В 1985 году за свои произведения, опубликованные в самиздате и заграницей, был осуждён по статье «Антисоветская агитация и пропаганда». Наказание отбывал в лагере «Пермь-36», на месте которого теперь открыт Мемориальный комплекс политических репрессий.

Пьеса «ШИЗО для трех актеров» основана на личном опыте автора и рассказывает о буднях политических заключенных. Один из дней оказался не похожим на остальные, принеся с собой надежду на освобождение. В феврале этого года в музее истории ГУЛАГа (г. Москва) с успехом прошла публичная авторская читка произведения. Первая редакция была опубликована в журнале «Современная драматургия» №3 за 2017 год.

Напомним, что в 2016 году пермский режиссер Вячеслав Чуистов поставил спектакль по пьесе Льва Михайловича «Ожидание». Премьерный показ спектакля состоялся на территории нашего музея, а в этом году труппа Пермского отделения Союза театральных деятелей выиграла грант Президента Российской Федерации на гастроли, которые состоятся осенью.

Представляем Вашему вниманию отрывок из нового произведения Льва Тимофеева. Полный текст доступен бесплатно на сайте автора.


ШИЗО для трех актеров

в двух частях            

 Узникам совести посвящается. 

 

Действующие лица:

Иванов Иван       

Петров Петр         

Сидоров Сидор - 

заключенные одной из лагерных зон строгого режима на Северном Урале, особо опасные государственные преступники.

Часть первая

Рабочая камера, небольшой цех  штрафного изолятора (ШИЗО). Стены цеха – нарочито грубо наляпанный бетон, серая бетонная «шуба», и это делает помещение похожим на мрачное сырое подземелье. В задней стене массивная кованая дверь с «кормушкой», откидывающейся вовне, изнутри перед дверью еще и решетка. Справа  небольшое оконце с форточкой; против обыкновения оно закрыто снаружи не дощатым «намордником», а всего только крупной стальной решеткой: в рабочей камере нужны и свет, и вентиляция… впрочем, сейчас раннее зимнее утро, и за окном пока еще темно.  Под левой стеной в углу – параша: должно быть, просто дыра в полу. Саму парашу не видно, ее загораживает дощатая перегородка от пола до потолка, но в ширину настолько небольшая, что когда человек встает за нее, мы хорошо видим его спину (вообще следует сказать, что перегородка – театральная условность: в реальной жизни параша ничем не отгорожена). Перед перегородкой на той же стене умывальник с ржавой железной раковиной, не весьма свежее полотенце…

На переднем плане  два станка – простенькие пневматические прессы для сборки мелких деталей какого-то электроприбора. У дальней стены на столе еще один станок – метчик для нарезки резьбы на мелких деталях. Всюду ящики с заготовками и  готовыми деталями - цех.

На авансцене столик – совсем небольшой, только чтобы (когда придет время) поместился скромный тюремный обед на троих. Вместо табуреток у стола три круглые бетонные тумбы с деревянными кругами наверху. Да и сам столик – тоже холодный бетонный монолит…

Тишина. Темно, но не настолько, чтобы не было видно сцену….

Резко, громко взвыла лагерная сирена. Неразборчиво звучат отрывистые дальние голоса, похожие на собачий лай, а может быть, и сливаясь с собачьим лаем. Громкий металлический лязг открываемых замков, отодвигаемых засовов, скрип открывающейся двери. По внутренней трансляции: «Первый зашел… Второй зашел… Третий.» В сумерках, как бесплотные тени, в камеру  один за другим проникают трое заключенных. Дверь за ними с грохотом захлопывается, снова слышен лязг засова.

Опять звучит сирена. Голос по внутренней трансляции: «Начали работать!». И тут же вспыхивает и с шипением горит под потолком яркая холодная лампа.

 Заключенные строгого режима все одеты одинаково: стеганые ватные бушлаты, под которыми черные хлопчатобумажные куртки с белеющими на груди справа бирками-именами; черные брюки из той же х/б ткани, на голове старые, не один год служившие шапки, на ногах кирзовые ботинки. Все стрижены наголо, и , на первый взгляд, неотличимы один от другого… но только на первый взгляд.

Петров снял бушлат и шапку, сделал несколько подготовительных движений и застыл в одной из причудливых поз гимнастики йогов; пока будет так стоять, ни на что не реагирует. Сидоров тоже снял бушлат, но остался в шапке, зашел за загородку параши и долго стоит там. Иванов подошел к своему рабочему месту, делает осторожные, но безуспешные попытки наклониться к правому ботинку – видимо, мешает боль в спине, В конце концов с громким стоном выпрямляется, держась за поясницу:

Иванов (Сидорову, который всё стоит над парашей.)  Ты рано разделся. Пар изо рта. Потрогай трубу.

Сидоров (всё в той же позе). Трогай- не трогай, труба холодная.

Иванов. Пытка холодом.  Хотят, чтобы мы здесь дуба дали. Видел, у меня сегодня подушка к стене примерзла?

Сидоров (вышел из-за загородки, долго моет руки над умывальником). Не видел, но подтверждаю: подушка примерзла к стене.


Продолжение доступно бесплатно по ссылке: http://levtimofeev.ru/shozo-dlya-trekh-akterov