Мемориальный музей-заповедник
истории политических репрессий «Пермь-36»
Государственное бюджетное учреждение культуры Пермского края

Версия для слабовидящих

Версия для слабовидящих


Глазами художника

«А эта девушка нынче во ВГИК прошла - на мультипликатора. Первым номером!» - директор художественного училища Георгий Петрович Сметанин кивает в сторону украсившей стену коридора галереи работ недавней выпускницы Насти Таракановой. В аудитории справа – те, кому ещё рано в авторитетные ВУЗы. Третий курс, отделение станковой живописи. Девичий коллектив и пара парней в нагрузку.


Пленэр для них – привычная и неотъемлемая часть учебного процесса, позволяющая, помимо прочего, побывать за пределами Перми. Эти ребята, к примеру, успели поработать на площадках Звенигорода, Смоленска, Сочи. Среди обязательных пунктов программы есть и традиционная летняя смена в курортной Усть-Качке. А вот недельное знакомство с работой Мемориального комплекса - дело добровольное. В 2015-ом в Кучино поехали 10 человек - дебютантами проекта стали не только будущие станковисты, но и графические дизайнеры. Многие из них провели здесь часть следующего лета.


Дарья Сухинина – безработная, в том смысле, что единственная из всех «глазастых» художница, не завершившая свой проект в отведённые сроки. «Не могу закончить композицию. Тема очень сложная, тяжёлая, а у меня как-то слишком позитивно получается».
«Всё она сделает! Даша - из тех людей, которые долго собираются, а потом выдают хороший результат» - уверяет преподаватель станковой живописи Сергей Батуев.


Сергей Олегович - выпускник этого училища. Вернулся сюда в новом статусе три года назад, окончив факультет искусств Пермского института культуры (рассказывая о молодом педагоге, Георгий Петрович уточняет, что Батуев - один из любимых студентов заведующего кафедрой живописи, народного художника СССР Евгения Широкова). С проектом «Глазами художника» Сергей Олегович связан плотно – он курировал обе кучинские смены.


Основа первой серии - этюдные истории, ограниченные темой контрастов, где «чёрное» – жизнь в лагере, а «белое» – то, что происходит за его пределами. Многие живописцы предпочли работать в «вольном» направлении, поэтому среди работ 2015 года больше деревенских пейзажных зарисовок: здесь и кучинские берёзы, и мостики, и река Чусовая.

























Часть композиций связана с объектами Мемориального комплекса. Иногда, увиденное глазами художника, практически неотличимо от того, что фиксирует фотокамера. Вся разница - в придуманном живописцем ракурсе или подкорректированных пропорциях. Трактовка, на которую человек – не техника - имеет полное право.
Есть в «Чёрном и белом» работы, где интерьеры узнаваемы, но вторичны. Акцент - на сюжете. К этой категории можно отнести, к примеру, одну из самых ярких композиций первой смены – встречу в комнате для краткосрочных свиданий.


«Как это было» - напротив, собрание эмоциональных историй, без лирических пейзажных отступлений. Не только потому, что «дети стали старше» и, возможно, переосмыслили тему. Прошлогодний опыт помог ребятам понять, что время, отведённое созданию художественного образа, кажется бесконечным только на первый взгляд. На всё про всё - два месяца, плюс кучинская неделя, предполагающая подготовку эскизов с предварительным погружением в нужную атмосферу, поиском сюжета и выбором героя. В большинстве работ второго сезона есть Человек – ожидающий наказания, работающий на лесоповале, заключённый в ШИЗО…













«Я шла по коридору и вдруг перед глазами резко всплывает картина: мужчина сидит в контражуре и в руках что-то держит. Стала думать над тем, что это может быть. Игрушка детская? Или крест? В итоге выбрала последний вариант».
Аня Кольцова – из «второгодников». Тех, кто и жаркое лето 2016-го пережил, и погоду, стоявшую в деревне Кучино годом раньше оценить смог. Солнечными тогда выдались первые два дня, потом зарядили дожди, заметно повлиявшие на рабочий настрой.
Анна говорит, что хотела сделать гораздо больше. Например, объединить в одной работе «чёрное» и «белое». Взгляд сверху, передающий контрастное содержание - часть территории лагеря, отрезанная забором от деревенского пейзажа с домиком вдалеке – так и остался в планах.
Две смены, проведённые в Кучино, подарили ей запас знаний, которых хватило для того, чтобы однажды устроить ликбез посетителям музея – экскурсантами стали… родители Анны, приехавшие навестить дочь.
«Мама и папа никогда не были в этом музее, и я подумала: а почему бы не показать им Мемориальный комплекс? Они добрались до Кучино поздним вечером, и мы прошли весь маршрут в темноте, с фонариками в руках. Это только усилило ощущения. Впечатлений у них было много, и все - не из приятных. Родители, например, очень не хотели заходить в жилой барак, сказали: «Здесь совсем жутко».
«Энергетика тут плохая», «тюрьма – это грязь» - наглядные подтверждения фраз Анны есть в её работах – и в ночном конвое, и в посвящении узницам ГУЛАГа.
«Эти девушки-заключённые очень быстро превращались в старушек с натруженными руками. Ну и психологический момент тоже имеет значение: они ведь не знают, что их ждёт, а страх за своё будущее молодости не добавляет» - ответ Анны на прозвучавшую в комментариях к этой композиции фразу «женщина в возрасте»…
Образ – спасибо однокурсницам - вышел собирательным. Чаще других Анне позировала её подруга Марина Кононова. На портретном сходстве автор не настаивает; говорит, черты лица героини намеренно искажены, но потом всё же интересуется: «Что, совсем не похожи?»


Марина Кононова, пожалуй, самая просвещённая участница проекта: в тему погружалась основательно, много читала, даже «Архипелаг ГУЛАГ» осилить пыталась. В речи нет-нет да проскакивают нетипичные для 18-летних слова: «человеколюбив», «старец», «чадо» … «Георгий Петрович называет меня «Поповна» - звучит в начале разговора. Оригинальность представления могла бы вызвать недоумение и вопросы, но директор училища уже объяснил, почему величает одну из своих подопечных именно так.
Отец Марины – священник, поэтому она изначально планировала работать над историей, связанной с представителями духовенства. Взялась было за литургию в лагере, но отказалась от этой идеи, побоявшись, что отведённого времени не хватит для того, чтобы отразить на холсте все нюансы богослужения.

















Сюжет переиграла, но приоритеты менять не стала, подарив одному из героев своей работы – монаху, входящему в распахнутые ворота лагеря – последнее мгновенье жизни вне колючего периметра. Однокурсники оценили и замысел, и технику; многие из них назвали эту композицию лучшей работой смены.


Семьи участников проекта «Глазами художника» - и ребят, и их наставников - репрессии обошли стороной, поэтому в теме они лишь теоретически. Разница – в источниках, из которых представители разных поколений узнали о существовании ГУЛАГа. Для большинства термин «враг народа» впервые прозвучал на уроках истории, а для Георгия Петровича, например, - в рискованных для пятидесятых откровениях мамы.


«Помню день смерти Сталина. Я был октябрёнком – красная нарукавная повязка с чёрной каймой. И брат мой старший Стаська – с траурной лентой в узелке пионерского галстука. Мы, как и большинство людей вокруг, плакали. Но к тому моменту я уже знал про репрессии. В 1277 году мама моя жила в Елабуге. Вспоминая это время, она рассказывала про «чёрный воронок», соседей, которых увозили. И больше их никто не видел».
Уже не знание, а понимание ситуации, связано с бабушкой: отец Веры Николаевны в своё время имел доходную должность (к версии о том, что прадед служил управляющим у помещика Александрова, прилагаются несколько серебряных ложек с вензелями «ЕМ», по сей день хранящиеся в семье Сметаниных). Преподавательница прогимназии, с её витиеватой для советского человека биографией, опасалась: однажды о «сомнительном» прошлом отца вспомнят и тогда… Донос, тюрьма – Вера Николаевна всю жизнь провела в ожидании того, что рано или поздно это произойдёт.
«Боязнь наказания у нашего народа – с допетровских времён. Моя мама, например, – она 1920 года рождения - до сих пор после неожиданного звонка в дверь спрашивает: «Юра, а мы все квитанции оплатили?». Что это? Да, обязательность. Конечно, дисциплина. Но у большинства людей её возраста она завязана на страхе».


«Я видел людей, вернувшихся с фронта. Один - без ног, другой – с культёй вместо руки. … У этих ребят совсем другой уровень восприятия: они знают о войне по фильмам и книгам, по чьим-то рассказам, в лучшем случае.
Но нужно сохранять хотя бы такие способы погружения детей в далёкие от них и тяжёлые темы – будь то войны или репрессии. Они должны знать - такое в нашей истории тоже было».

В жизни Георгия Петровича его подопечные - по крайней мере, на взгляд стороннего человека – занимают одно из главных мест.
Сам директор училища говорит, что в юности видел себя художником, как вариант - спортсменом (Георгий Петрович - разрядник по волейболу), но только не учителем. До сих пор недоумевает, как его угораздило попасть в педагоги.
Комплименты, адресованные покладистым и исполнительным ученикам, Сметанин принимает с удовольствием, но просит не идеализировать ребят: уверяет, что они, как и любые другие представители «нежного» возраста, могут вывести из себя кого угодно. И его в том числе. Такое, впрочем, случается редко. Обычно он снисходительно относится к промахам учеников, находя разумное объяснение их беспечности.
«Во время первой поездки в Кучино сижу как-то вечером на улице, смотрю на закат, стараюсь поймать состояние.
Приходят две мои кумушки. Расположились неподалёку и тихонько так воркуют. Потом интонации меняются, разговор явно о чём-то серьёзном зашёл. Прислушался: «…а если б мы попали в те времена? Окрики, надзиратели. … Как говорит Сметанин: «Окошечко откроется - окошечко закроется». Ужас!». Ну, думаю, прониклись темой!
На следующий день спрашиваю: «Кто со мной?» Молчат: понимают, что не на этюды их зову, а в колонии поискать вдохновение предлагаю. У всех, включая вчерашних рассудительных девчонок, на лицах написано: «Нам бы туда - за ворота!»… Вот так. Время вечерних переосмыслений закончилось, утро наступило. И ничего с этим не поделаешь: отвлёкся, а они уже - раз, - и умчались к своему болоту - природу рисовать. Дети ведь ещё, им к солнцу хочется!».